город в 70-е
Есть в истории Петербурга периоды, которые мне почему-то особенно интересны. Если серебряный век, военный коммунизм или блокада - интерес к ним вполне понятен, то вот почему меня так интересуют 70-е - не знаю. Может быть, потому что это самое ближайшее десятилетие, которое я не застал; может быть, по контрасту с 60-ми.

Пару лет назад у меня была идея собрать воспоминания об этом периоде. Даже начал что-то собирать и расспрашивать, но в итоге не хватило тогда ни сил, ни знакомств, ни журналистских навыков. (Особенно жаль, что так и не довелось почти расспросить покойного Сергея Сергеевича Шульца). Но идея жива.

Собственно, это я все к тому, что наткнулся, просматривая старые заметки, на некий, как бы это сказать, конспект впечатлений от разных бесед по поводу 70-х годов. Который и решил выложить сюда частично; может быть, будет кому-нибудь любопытно (и в тайной надежде, что мне начнут рассказывать о том, как все было не так, а я буду скромно слушать и запоминать и переспрашивать). Конспект обрывочный, но вроде бы понятно, о чем речь, поэтому выладываю его as is.

Город, в котором было много свободного времени.

Два города – условный П. и условный Л., пересекающихся по необходимости, вынужденных терпеть друг друга. Бегство от советской действительности в разные сферы. Употребление старых названий. Отсутствие интереса к успеху в городе Л. у обитателей города П. Разные круги – Аквариум, литераторы, научные.

Постепенно разрушающийся город. Уже прочно вошел в обиход БКЗ. Формирование новых массивных спальных микрорайонов. Переход от хрущовок к панельным высокоэтажкам. Гораздо более бедный архитектурный (если это можно так назвать) облик новостроек, нежели в Москве.

Убывающие присутствие старого Петербурга (в детстве доводилось видеть старушку, машинально крестящуюся на шпиль ст. метро).

«Великий город с областной судьбой». С одной стороны провинциализация, постепенный внутренний отказ от столичных амбиций. Из фигур «общероссийского» масштаба – кто-то умер, кто-то уехал. Зацикливание культуры города на самом себе. Интровертность и замкнутость. Своеобразная отрицательная гордыня. России мы не нужны, тем более она нам тоже. С другой – меньше контактов официальной и неофициальной культуры, меньше конформизма – и большая привлекательность, нежели в случае московской.

Гораздо меньше допускаемых вольностей, чем в Москве.

Люди.

Обида на Москву и формирование с одной стороны комплекса неполноценности, с другой – мании величия.

Город, в котором можно жить. За анекдоты в принципе уже не арестовывают. Бытовые проблемы (например, покупка еды) еще не становятся катастрофичными, как в конце 80-х.

Романов.

Широкое распространение неактивного диссидентства. Пропаганда антисоветчины среди детей под соусом дополнительного образования (ЮАШ, например).

Усыхание официальной пропаганды и риторики, исчезновение содержания.

Контркультура – не столько демократическое движение, как на западе, сколько аристократическое.

Географические центры, вроде Сайгона, разные и общие для разных кругов.

Книги. Город П. – Оруэлл, Булгаков… Город Л. – Стругацкие?
Книжные спекулянты, черный рынок.

Культовая роль джинсов. Проникновение западной культуры и элементов забугорного быта. Пути проникновения.

Распространение современных «ересей» (в смысле Честертона, суррогаты религии).

Буддизация.

Многопьянство.